Секли розгами до потери сознания

Нередко можно услышать от представителей старшего поколения, что современную молодежь нужно сечь розгами. Но и дети, и взрослые слабо себе представляют, что же это за способ наказания и как он осуществлялся.

Что означает «сечь розгами»?

Это понятие абсолютно прозрачно и не имеет двойного смысла. Сечь розгами — значит наносить удары связкой прутьев по мягким частям тела. Обычно этот способ применялся в качестве наказания ребенка за провинности. Эта процедура имела несколько целей. Во-первых, доставленная физическая боль должна была внушить детям страх перед наказанием, а значит, предотвратить совершение ими новых шалостей. Во-вторых, очень важен и психологический фактор. Сечь розгами — это не только больно, но и стыдно. Особенно это было актуально, когда процедура наказания проходила в присутствии других детей, например, товарищей по играм или одноклассников. Это унижение оставляло неизгладимый след и больно било по самолюбию ребенка.

Очень популярен был это способ воспитания в Англии. Там розгами секли как дома, так и в школе. Сохраняется эта традиция и в наше время, но только в определенных общинах.

Почему-то очень распространено мнение, что именно наша страна стала прародительницей этого жестокого и даже в чем-то варварского способа наказания. Однако это в корне неверно. Исследования историков доказывают, что розги использовались во многих государствах, в том числе и развитых европейских.

У этого способа есть даже свое латинское наименование — «флагелляция». Если рассматривать искусство разных стран, то можно увидеть такую французскую гравюру. На картине изображена уютная гостиная. Перед камином в кресле расположился глава семейства, читающий Библию. Рядом стоит его супруга, которая готовит розги для того, чтобы высечь свою дочь. Десятилетняя девочка неподалеку плачет и просит прощения.

Как секли розгами в старину

Исторически этот способ наказания сложился очень давно. Детей секли розгами не только за совершение неблагочинных поступков, но и просто так, в целях профилактики, или, проще говоря, «чтобы неповадно было».

Так, Эразм Роттердамский вспоминал в своих мемуарах, что частенько испытывал на себе побои деревянными прутьями. Его воспитатель делал это просто для того, чтобы посмотреть, насколько его ученик чувствителен к боли. Позже телесные наказания применялись только за совершение детьми серьезных проступков (побег с уроков, дерзости в разговоре с учителями, открытое непослушание). В частных школах эта процедура часто заменяла карцер.

За что секли розгами девушек

В 19 веке, вплоть до 1830 года, этот вид наказания широко применялся и к девочкам. За что и как секли розгами девушек? Этот довольно негуманный по отношению к женскому полу способ имел свою градацию. Так, существовало три степени наказания. Первая — виновную ученицу бил руководитель учреждения или учитель в присутствии одного из слуг. Вторая степень — секли розгами на специальной скамейке в присутствии трех слуг. Из них двое держали виновницу, если ее руки не были привязаны, а третий наносил побои. И, наконец, третья — осуществление процедуры в присутствии всего класса. При самых тяжких провинностях свидетелями становились вообще все ученицы учреждения. Когда принималось решение об иссечении розгами третьей степени, прежде чем провести девочку в комнату для экзекуции, на нее надевали ночную сорочку.

Если рассматривать более древние времена, то женщинам частенько доставалось за различные проступки. Так, в Древнем Египте их часто секли за адюльтер. С наступлением в европейском мире христианской веры избиение женщин стало расцениваться как безнравственный поступок, и постепенно оно применялось все реже и реже.

В Великобритании секли представительниц прекрасного пола в тюрьмах. Происходило это примерно следующим образом. Женщину приводили в специально отведенную для этого вида наказания комнату. В ней была установлена широкая и длинная лавка, оснащенная ремнями для связывания рук и ног. Женщине зачитывался приговор, в котором подробно говорилось о том, за что она будет избита. После этого виновная должна была лечь на скамью животом вниз. Ей крепко связывали руки и ноги, из-за чего она практически не могла пошевелиться. Затем начинался сам процесс наказания. Раздавались душераздирающие крики и мольбы о помощи. Секли в то время жестоко. После этого женщину отводили в ее камеру, очень часто несчастных доставляли туда в бессознательном состоянии.

При королеве Елизавете Английской секли, как правило, публично. Флагелляция проходила в тюремном дворе на специально обустроенных помостах. Площадь не позволяла вместить всех желающих присутствовать при наказании.

Что такое розги?

Ответ на этот вопрос можно дать, изучив исторические труды педагогов прошлых веков. Розги — это прутья различных пород древесины. Чаще всего используются орешник, ива, краснотал, тармарин. Прутья связываются в пучки по три-пять веточек (если применяется береза). Если же берутся более твердые сорта дерева, то можно использовать и одну ветвь. Каждый прутик должен иметь длину не менее 60 сантиметров, а толщину — не меньше, чем полпальца. Кончики розг обязательно после вымачивания расщепляли, чтобы не было захлестов. В старину такой вариант назывался «бархатным», так как следы на теле исчезали очень быстро — от трех до пяти дней. Конечно, если нужно было сечь розгами детей за непослушание, применялись самые мягкие породы дерева. Они не могли нанести тяжелых повреждений нежной коже.

Подготовка орудия наказания

Существует абсолютно достоверная информация о том, как проводилась подборка качественного инструмента для порки. Для этого розги вымачивались в течение нескольких часов (а лучше двух-трех дней) в обычной проточной воде. Известны и сведения о том, что для того, чтобы доставить жертве гораздо большие страдания, прутья помещались на некоторое время в соленый раствор.

Как нужно было правильно сечь розгами?

Оказывается, флагелляция — это не такое простое дело, как кажется на первый взгляд. Существовали определенные правила подготовки орудия для нее, а также техника нанесения ударов. Как сечь розгами? Основным правилом являлась необходимость соизмерять свою силу. Человек должен был испытать сильную физическую боль, но при этом не остаться изувеченным. Шрамы не должны были оставаться на теле навсегда. Поэтому человек, который осуществлял флагелляцию, должен был контролировать силу своего удара.

Современность

Конечно, время жестоких наказаний безвозвратно ушло. В современности такой способ, как битье розгами, или флагелляция, практически не используется. Хотя иногда имеют место случаи показательного избиения с целью доказывания своей позиции.

Vote: Как Вы себя вели во время порки?

Мутный Ян: Как Вы себя вели во время порки?

Курсант: Володя, если бы мне предложили на выбор, арест или порка, выбрал бы порку, но у меня выбора не было, а сам я на порку не напрашивался, отец сам для меня выбирал вид наказания, а я должен был соглашаться с предложенным наказанием.

володька: Курсант пишет: Володя, если бы мне предложили на выбор, арест или порка, выбрал бы порку, но у меня выбора не было, а сам я на порку не напрашивался, отец сам для меня выбирал вид наказания, а я должен был соглашаться с предложенным наказанием. Мне тоже наказание выбирает отец, но только он почти всегда даёт альтернативу или. или

Курсант: Аркаша, а как ваш отец реагиравал на то что запорол ребёнка до потери сознания?

Nikita-80: Аркаша пишет: Опускал ноги с дивана, пытаясь встать и подтянуть штаны, а очухивался, лежащим на полу, по-прежнему со спущенными штанами. И это при том, что мальчишкой я был физически крепким. Высоким, но совсем не худеньким. Да, Аркаша. Мне все это очень трудно себе представить..Думаю, что не только мне. Прям, Гестапо какое-то, Вы уж извините. А что, когда Вы падали, теряя сознание, никто из родителей и не попытался поддержать? Ждали, когда Вы придете в себя? Прям на полу? А потом в более взрослом возрасте какие последствия таких порок у Вас были? Может прям так, что кровь шла ? Ведь если хлестать пряжкой раз эдак 70, то запросто до крови можно долупить.

Mily: Я что-то тоже слегка в шоке от такого. Не представляю, как это может, чтобы ребенок упал и очнулся сам один на полу. Я тоже врач и тоже понимаю, что обмороки могут и без постороннего вмешательства проходить, но при этом мне лично и в голову не пришло бы оставить вообще кого бы то ни было так лежать до самостоятельного прихода в сознание, не говоря уж о ребенке. Тем более, что навскидку, пожалуй, только суперопытный реаниматолог сможет определить, не подходя к человеку, насколько опасна и чем чревата потеря сознания в каждом конкретном случае. А по поводу не орать во время наказания, у меня ребенок с какого-то возраста тоже перестал и тоже, как мне кажется, назло отцу. А вот брат мужа при этом сказал, что раз не орет, значит слабо получает. Потому что его дети орут как резаные. Но при этом я знаю, что его дети часто орут специально, чтобы сильнее не получать.

Читайте также:  Незрелость головного мозга у детей

Мирина: Ничего себе родители у Аркаши! Ребенок лежит без сознания, а они считают что вина его так велика что не подходят помочь? И ничего такого уж ужасного ребенок не сделал, судя по всему в представлении родителей разбитая вещь дороже родного сына? Я где то читала что вообще не стоит сильно наказывать за сломанные или испорченное имущество, так как у ребенка формируется подсознательное чувство что самое главное это вещь. Неужели разбитая салатница, к примеру,это такой ужасный проступок?

ЛиСиЦа: Пороть до потери сознания — это чудовищно, конечно, хоть за что. Это же ребёнок, а не раб и не преступник.Но ещё и не обращать внимания на то, что ребёнок без сознания? Что-то даже бесстрашной Лисице страшновато стало.

Nikita-80: Мирина пишет: Я где то читала что вообще не стоит сильно наказывать за сломанные или испорченное имущество, так как у ребенка формируется подсознательное чувство что самое главное это вещь. Неужели разбитая салатница, к примеру,это такой ужасный проступок? Вот с этим я абсолютно согласен.Ну, разбил, ну, сломал. Можно, конечно поругать за неосторожность.Но тут дело немного в другом-когда ребенок чуть ли не умышленно нарушает запрет , позволяя себе совершать поступки или брать те вещи, про которые неоднократно говорилось, что этого делать и брать нельзя. Вот тут уже следует наказание за «невменяемость» или просто за непослушание.Но, разумеется, не до потери сознания и прочих подобных последствий. Mily пишет: А вот брат мужа при этом сказал, что раз не орет, значит слабо получает. Потому что его дети орут как резаные. Но при этом я знаю, что его дети часто орут специально, чтобы сильнее не получать. И то, и другое имеет место быть.И то, что бьют не так уж сильно, и то, что орут, чтоб не слишком усердствовали. Потом опять-таки про возраст. Чтоб ребенок лет до 10 молча сносил порку? Не слышал и не видел, если честно. Ну, конечно, если натренироваться в результате регулярных наказаний-не знаю, может и устойчивость вырабатается. (не знаю, правильно ли последнее слово написал).

Mily: Nikita-80 пишет: Вот тут уже следует наказание за «невменяемость» или просто за непослушание.Но, разумеется, не до потери сознания и прочих подобных последствий. И уж точно не при всех. Вообще вся эта ситуация — это перебор. Я понимаю, что в то время радиоприемник и хрустальная салатница являлись практически предметами роскоши, но все-таки надо соизмерять вещь и человека. Забавно, но в детстве я тоже несколько раз колотила хрустальные вазы и салатницы, но мама даже веселилась по этому поводу. А все потому, что моему папе-волейболисту на соревнованиях часто давали в качестве подарков эти хрустальные вазы. Причем, обычно, это были вазы, которые не очень-то продавались и их спихивали на подарки. У нас их было довольно много и мама их не любила. Поэтому в доме у нас прижилась мамина коронная фраза «она мне никогда не нравилась!» и мы так до сих пор говорим про любую разбитую посуду Nikita-80 пишет: вырабатается. (не знаю, правильно ли последнее слово написал). ВырабОтается — кричит мой внутренний граммарнаци

Мирина: Да наверное и стоит наказать ребенка за непослушание, но тут речь идет о наказании которое совершенно несоразмерное проступку. И судя по всему так серьезно наказывали потому что родители были охвачены приступом гнева. И правильно тут сказали что наказать надо не при всех и не до потери сознания. Да и пряжкой маленького ребенка? Ну как так можно?

juliana: Другие времена, другие нравы. Но пороть ребенка до потери сознания — это чересчур. Меня били ремнем, но пряжкой от ремня. Я даже сейчас не могу себе представить порку пряжкой от ремня. Хотя от мужа я слышала про такое. Но это было, когда он был в армии, там их так из «духов», как он говорил, переводили. Так ему было уже 19 лет. А чтобы маленького ребенка так пороть.

Аркаша: Извините, что долго не отвечал. Был занят. Во-первых. Я думаю, что терял сознание после порки буквально на секунду-другую. Потому что вокруг меня ничего не менялось. Родители оставались на тех же местах. Только я оказывался лежащим на полу, а не на диване, и по-прежнему со спущенными штанами. Во-вторых. Современными пряжками как следует выпороть невозможно. Они слишком легкие и слишком неровные (со всякими острыми углами и аппликациями). За 50 ударов можно всю кожу разодрать в клочья, а больно не будет. Может быть, их специально такими делают. А в годы моего детства пряжки на ремнях были тяжелее и более гладкие. Они набивали здоровые синяки, а просечек оставляли мало. А тот ремень, который в нашей семье использовался, исключительно чтобы пороть меня, был в этом смысле вообще идеальным. Это был немецкий трофейный ремень. Но не военный, у которых на пряжке выступало «Got mit uns”, а гражданский. Папа мне рассказывал, что он его взял в одном крестьянском доме, когда его армейский ремень лопнул. Этот трофейный ремень был из толстой кожи, широкий. Ни в одни советские брюки он не влезал. Но в солдатские штаны влезал. А самое главное у него была идеально гладкая пряжка, овальная, довольно тяжелая. Застежка была утоплена в пряжку. Чтобы застегнуть ремень, надо было протянуть его через прорезь в пряжке, а потом потянуть пряжку чуть-чуть нарастяг, и находящийся внутри пряжки штырек находил дырочку в ремне. Так что от ударов этой пряжкой было очень-очень больно, она набивала здоровые синяки, но просечек не давала. Когда я стал постарше, и мне уже вваливали по несколько сот ударов, то, бывало, на попе появлялась кровь как бы проступившая сквозь кожу из лопнувших капилляров. Но это сущая ерунда. Достаточно было смахнуть эту кровь холодной водой, как кровотечение останавливалось. Кстати, в те времена порку до крови никто катастрофой не считал. Я помню, когда я был совсем еще маленьким, и меня не пороли, папа пару раз брал с собой этот ремень, когда его призывали на резервистские сборы. А потом, когда я стал постарше, а мой папа постарел, и его перестали призывать на резервистские сборы, это ремень использовался, исключительно чтобы пороть меня. Так что никаких особо тяжелых последствий от таких порок не было. Еще один раз после порки потерял сознание на секунду-другую в 8 лет, когда в первый раз получил 100 ударов. Тоже было за что. Мама думала, что я нанес ущерб семейному бюджету на 300 рублей. Мамина ставка тогда была 120 рублей. Но чтобы больше времени уделять мне она работала примерно, на полставки. После этого сознания после порки уже ни разу не терял. Когда я стал старше и еще шкодливее меня стали пороть чаще, так что синяки на попе у меня не переводились. Сидеть было больно, но ни разу такого не было, чтобы совсем не мог сидеть. Да и у многих мальчишек синяки на попе не переводились. Раз в неделю надо было давать дневник на подпись родителям. А что у настоящего мальчишки в дневнике? Ясное дело – двойки и замечания. Если за целую неделю у мальчишки в дневнике не появилось ни двойки, ни замечания, то можно подумать, что мальчишка всю эту неделю ходил больной, и у него не было сил на всякие шкоды. А какое наказание мальчишке за двойки и замечания? Ясное дело – порка. После 10 лет уж почти наверняка пряжкой. А помимо провинностей в школе есть еще провинности по дому, во дворе. Так что 5 – 6 порок в месяц для мальчишки это еще хорошо. А 5 – 6 порок пряжкой в месяц, это почти гарантия, что от одной порки до другой синяки полностью не сойдут.

Мирина: Аркаша, так выходит что- порют бедного мальчишку за двойки и замечания, синяки с его попы не сходят, а он и не думает исправляться и примерно себя вести, хорошо учиться, а продолжает в том же духе. Выходит толку- то от такого воспитания никакого!

ЛиСиЦа: Аркаша пишет: А в годы моего детства пряжки на ремнях были тяжелее и более гладкие. Они набивали здоровые синяки, а просечек оставляли мало. Такая подойдёт: Сам ремень для порки непригодный, а вот пряжка. Ой-ё-ёй.

Mily: juliana пишет: Во-первых. Я думаю, что терял сознание после порки буквально на секунду-другую. Потому что вокруг меня ничего не менялось. Родители оставались на тех же местах. Только я оказывался лежащим на полу, а не на диване, и по-прежнему со спущенными штанами. Но это же не важно, на секунду или на минуту. Ребенок встал, потом упал, а родители стоят смотрят. Тем более, при падении можно элементарно удариться головой, что-то повредить себе. Да первое движение, когда видишь, что ребенок (да даже любой человек вообще) падает, это метнуться поддержать. Это как-то даже на подкорке. А тут ведь родители не могли не понимать, что причина потери сознания, хоть и кратковременной — их действия. И не подскочить к ребенку, а потом продолжать еще пороть до такого-же состояния. Простите, Аркаша, но это все равно за гранью человеческого понимания.

Читайте также:  Где находится шишковидная железа у человека фото

Nikita-80: Да, Аркаша. У меня слов нет..И как-то , Вы уж простите, не верится в это.Просто не могу себе представить, что отец может восьмилетнему сыну нанести сотню ударов, еще и пряжкой.Будь там ущерб хоть в пять тысяч теми деньгами.А уж про несколько сот ударов? Ну, это только игры тематиков или уж, настоящий садизм, ничего не имеющий общего с наказательным актом ребенка. И главное-было бы из-за чего.

Мирина: Вообще когда родители поощряют или наказывают ребенка они ему ясно дают понять что для них важно, где приоритеты итп. Наказывая из-за вещей или денег они подчеркивают что именно это является для них высшей ценностью, а вовсе не здоровье ребенка, которое их не волнует. Ребенок в обмороке, а они не подходят?! Да пусть одну секунду. Не могу принять и понять такого. Да и материальный ущерб это не та причина так сильно избить родное дитя.

ЛиСиЦа: Мирина пишет: Ребенок в обмороке, а они не подходят?! Да пусть одну секунду. Не могу принять и понять такого. Это принять и понять, наверное, мало, кто, вообще, может. Мирина пишет: Наказывая из-за вещей или денег они подчеркивают что именно это является для них высшей ценностью, а вовсе не здоровье ребенка, которое их не волнует. Наказывать можно и нужно. Но то, что описывает Аркаша — уже наказанием назвать трудно. Это — истязания. Как в Гестапо — потерял сознание, ну и чёрт с ним.

  • Женщины города К. (22)
  • Эти женщины (193)
  • Рассказы про порку (76)
  • Босая нищая Надька (6)
  • Портфолио (5)
  • Санитарка последнего класса (2)
  • Майоровы: Папа и сын (24)
  • Дворова девка Настя (8)
  • СССР (13)
  • Невыдуманные истории (16)
  • Цитаты, эпиграфы (13)
  • Кровавая графиня Салтыкова (6)
  • Стихи (3)
  • Пробы пера (4)
  • От автора (27)
  • Сезон охоты на людей (12)

Как бьют детей в российских семьях Инфографика: «Новая газета»В России не принято говор.

Шрамы из прошлого — Людмила Михална, у вас на руках такие шрамы странные, — Людмила Михална, у ва.

Лица Советской эпохи. Часть 400. Женщина труда 1920-е. Первая женщина-милиционер Маринцева1918. К.

Просто ВЕЩЬ. Детские страдания К бабушке в деревню отвезли на лето, Даже не .

ПРОИЗВОДСТВО И ЧЕЛОВЕК: МОЯ ПЕРВАЯ РАБОТА (ЛЕНИНГРАДСКИЙ ТЕКСТИЛЬНЫЙ КОМБИНАТ) 2 ЧАСТЬ &nb.

Там в своем подвале она могла делать все что захочет – там вообще не существовало пределов для её мечтании и желаний. Там она оказывалась в полной свободе и НИЧТО не могло сдержать или как то по своему переиначить эту свободу.

Выбрав себе тоненький халатик она по винтовой лестнице спустилась вниз – с каждой ступенькой становилось все холоднее но ТАМ она всегда была работала голой, только когда сама бралась за инструмент то одевала грубый фартук.

. верный оруженосец Степочка точно угадал желание своей Госпожи – к её приходу девка очнулась, была перемещена с пыточного стола в центр камеры – где стояла переминаясь с ноги на ногу..

К приходу Салтыковой Степан притащил и положил под ноги пленницы ведьмину доску – метр на метр железную плиту, плотно утыканную короткими острыми кольями, заставил жертву сделать шаг вперед и чуть опустить крюк лебедки и теперь Верка переминалась босыми ногами на кольях пирамидок, словно ведьма отплясывая невиданный танец…

Затем быстро отцепили крюк от наручников, на её соски очень споро приладили зажимы к зажимам закрепили цепь, к которой и перецепили крюк, резко дернув его вверх – теперь Верка стояла задрав голову, а её груди поднялись почти на уровень глаз и она своими глазами смотрела за синеющими на глазах сосками, кусая от боли губы.

Верка стояла с высоко поднятыми вверх грудями, не подвешенная, но закрепленная так что можно было делать несколько шажочков в стороны. Соски во всю горели словно от огня, все сильнее нарастала в груди боль, что волнами растекалась по её телу.

. Графиня Салтыкова осталась довольной выбором своего холопа – у неё все было по настроению и пока настроение было посмотреть на страдания девки со стороны для чего в камере стоял высокий старомодны трон с резной старомодной спинкой и кожаным сиденьем куда с ногами – поджав под себя — и забралась Госпожа.

— Разогрей её, мой милый друг — голос Салтыкой звучал где-то далеко и в то же время рядом — Двести плетей по её жирной жопе…

Степка, когда хозяйка звонким раскатистым голосом выносила первый вердик, сам погрузился в накатившую волну сексуального возбуждения – в такие мгновения он ОБОЖАЛ ЕЕ – когда Наталья позволяла ему пороть этих сучек он был готов за неё перегрызть глотку кому бы то ни было. В такие моменты он становился самым счастливым на этой планете и ничто не мешало наслаждаться ему этим. А главное – Степка кончено это придумал сам – в эти минуты он как никогда был нужен ей.

Дурачок. она всего лишь удовлетворяла свои прихоти.

. Верка услышав вердикт заорала что привело в истинный восторг Салтыкову. она просто кончала от своего волеизъявления находя столь увлекательным оглашение приговора – тем более считая это верхом проявления гуманизма – ведь знать что тебя ждет впреди. это ли не счастье?

Первый удар пришелся Верке по ягодицам…

Плеть со свистом рассекала воздух врезаясь в Веркину попу – она дергалась, сжимала мышцы, и безудержно плясала на ведьминой доске, дергая ногами, удерживаемая зажимами на сосках – она сама себе причиняла боль…

Еще несколько ударов — попа покраснела, вздулись уродливые переплетающиеся полосы – она закричала на десятой минуте пытки…

Еще минут через пятнадцать выступила первая кровь из пятки – она слишком резко встала на край доски и потекла кровь… становиться на ноги было ужасно больно, когда палачи отложив на минуту плети, привязали обычной веревкой, что туго впилась в её живот, дополнительные грузы по несколько килограмм, увеличивая её страдания…

Она всхлипывала, плакала, кричала, а удары сыпались один за другим…

…Верку избивали уже час – по заднице текла кровь, ноги были в многочисленных порезах, а соски разрывала сильнейшая боль, растекаясь по всей груди… она кричала при каждом ударе, а они сыпались и сыпались на её покрытое жирными кроваво-черными рубцами тело…

Прошел час – Салтыкова приказала отсановиться и Степка чувствуя себя как человек которому не дали кончить – облил Верку для порядка водой, и их взгляды остановились на зажимах, что сжимали её прекрасные соски на посиневших грудях… Степан ослабил цепь, позволив опуститься несчастной, что плакала ни говоря ни слова.

Верка громко всхлипнула когда увидела как Степан подошел к ней с грубой веревкой, принявшись туго наматывать её на основания груди… он не пропустил ни подмышками, он просто с умением накинули и завязали, так что Веркины груди превратились в два иссиня-черных шара…

— Сучка упрямая… — Степан провел слюнявым пальцем по её щеке, получив в ответ плевок прямо в лицо, — мразь!

— Дергай! – и Верка завопила от резкого рывка…

Еще минуту и Верку подняли вверх, подвесив на её грудях… кровь почти не поступала в них, от чего они постепенно окрасились в синюшнее-лиловый цвет…

— У. лююююююююююкдки еб. иееееееее! – заверещала Верка задыхалась, давилась слюной, корчась от боли.

Она не заткнулась даже когда получила удар в живот, продолжая все громче вспоминать генеалогические древа мучителей.

Степан первым подтащил железяку весом никак не меньше пяти килограмм и подмастерья привязали его к левой щиколотке – Верка завопила, но не замолкла, когда вторая железка увеличила вес её тела и давление на груди еще на пять килограмм…

— Гнииииииииидыыыыы! – захрипела она только она.

Верка весила пятьдесят четыре килограмма, а теперь её вес увеличился почти на половину – она висела раскачиваясь на собственных грудях не в силах что-то сказать от сокрущающей её изнутри боли…

— Притихла – куколка? Если хочешь — мы тебе еще подвесим, — подытожила Салтыкова.

Теперь к жертве подошла сама тетка Наталья взяв плеть – семихвостку с распушенными концами.

— Это тебе в назидание, тварь! – подвела черту она и удары обрушились с новой силой, а Верка раскачивалась на собственных грудях, крича и плача от боли.

Читайте также:  Смерть мозга фоллаут 4

Жалящая боль кусала и грызла её тело – плетью секли её еще час, всыпав никак не меньше двухсот пятидесяти ударов – она била без разбора по всему телу, плети влетали и в разрывающиеся от боли груди и тогда Верка вопила особенно сильно… она не теряла сознание и молчала, молчала… её правда ни о чем особенно не спрашивали…

Её сбросили на пол, развязали груди, наслаждаясь истошным воплем и её судорогой – она обнимала руками разрывающиеся от напора хлынувшей крови груди, кричала и корчилась, когда палачи дернули её в сторону, облили ледяной водой, принявшись закручивать на руках грубую веревку…

— Вздернуть её! – вновь поступил приказ.

Степан не трогал её груди – зажимы на сосках и без них делали свое лютое дело – её руки скрутили грубой веревкой, яростно работая воротом, подняли так, что ноги бестолково болтались в полуметре от земли.

Верка не говорила ничего, только истошно стонала, всхлипывая… её подняли к потолку, привязали к ногам дополнительный груз больше двадцати пяти килограмм, потом еще десять – она висела растянутой что струна, чувствуя все нарастающую боль в суставах – вес увеличился до центнера, а она висела, дико озираясь по сторонам в черном полумраке застенка.

— То что надо, — почесав яйца, подытожил Степан.

— Рот свой закрой, — отрубила графиня, — хочешь я тебя рядом повешу? А?! Работай, тело.

Тетка Наталья убрала в сторону плети, взяв в руки кнуты – тонкое длинное жало было усеяно мелкими шипами – кнут был не тяжелым, в его умелых руках он причинял жуткую боль словно жало пчелы, помноженное на десяток раз… Она могла бы давно запороть её до смерти, но он виртуозно владела своим страшным искусством – сечь неимоверно, просто нереально долго, причиняя каждым ударом немыслимые страдания жертве.

И заставляя сейчас страдать Верку Салтыкова готовила её к большим зверствам, четко контролируя процесс – тетка Наталья отличалась неуемной жесткостью, порой лишая допрашиваемых — особенно если это были полногрудые женщины – человеческого облика.

Чувствуя как возбуждение охватывает и все глубже затягивает все её тело, Салтыкова принялась избивать несчастную кнутом.

От каждого удара тело Верки выгибалось дугой, в стороны летела кровь из рассечений, груди подпрыгивали, а боль заставляла ее сгибать руки с такой силой, что она даже приподнимала вес тела и привязанного к ногам груза!

К её ногам привязали еще тридцать килограмм и Верка больше была не в состоянии отрывать камни от земли, висела вытянувшись в струну, сотрясаясь от крика…

Верка извивалась как безумная и кричала, и визжала, и кричала. После получаса избиения она потеряла сознание. Её облили из шланга ледяной водой воды и продолжили истязание.

Её кожа покраснела, вздулась бесчисленными рубцами откуда все сильней и сильней текла кровь – а каждый удар звучал сильней предыдующего, вырываясь из её горла сдавленным криком.

Её вопли были бесконечны как и сами её страдания.

Избиение ее растянутого на дыбе тела сводило ее с умазаставляло забыть что есть свет а что есть тьма — Верка билась словно пришпиленная к листу бумаги бабочка только иголка все глубже и глубже проникало в её избитое тело.

— Сечь эту суку! – она отошла назад передав кнут Степану.

Ее окатили несколькими ведрами воды и продолжили порку.

Чудовищные удары продолжали разбивать ее волю и тело заливая кожу кровью, порой вырывая из тела уже фонтаны крови.

Она плакала, извиваясь, истекала кровью. Пытка продолжалась почти два часа, Степан бил жестоко, с оттяжкой, смакуя и сопровождая порку грубой нецензурной бранью.

В конце её тело окрасилось в красный цвет её крови, опутавшись сеткой кровавых рубцов. Она висела на дыбе, бесчувственно уронив голову на окровавленную грудь; впалый живот слегка подрагивал – пленница дышала… её бесчувственную опустили на пол, отойдя в сторону, палачи тяжело дыша от столь продолжительной работы, смотрели на тупую упрямицу, что недвижимо лежала у их ног.

Лебедка, к коей Верка была до сих пор привязана, вновь завертелась, увлекая руки, а за ней и все тело вверх. Мотор крутился быстро и девушка, застонав, закричала от боли в потревоженных суставах. Спустя некоторое время она вновь висела на вытянутых руках, жутко озираясь по сторонам. Её тело было покрыто извивающимися черно-красными кровоточащими рубцами – следами безжалостных кнутов, но внутри, словно гвоздь под ударами молотка, все глубже и глубже уходила, пряталась тупая решимость молчать и дальше…

Степан снял со стены кнут с тяжелой короткой ручкой и не одним, а сразу шестью толстыми ремнями, что заканчивались на хвосте плотными узлами, зло усмехнулся, пару раз взмахнув им, словно разогреваясь перед ожесточенной работой – девка сейчас будет вопить, а он, только комбинатясь, кромсать её тело. Сейчас придет черед её попки – именно ей был уготована роль отбивной. Уж он-то постарается на славу…

— Зря. Твое истязание кнутом продолжиться, только сейчас, ты станешь покорной и вежливой. Но будет поздно, — кивнула тетка Наталья и отошела в сторону. – Сейчас узнаешь это, упрямая сука, а когда ты соберешься сказать что либо, будет поздно – теперь мы сами решим, когда останавливаться. Сто ударов! Начинай!

Степан облизнул сухие губы и, размахнувшись нанес первый разящий удар!

Первый же удар по уже битой попе поверг Верку в ужас… все предыдущие явились ей легкими эротическими поглаживаниями, по сравнению с этим, крушащим её плоть на части – глухой тяжелый удар, от которого она подпрыгнула, выгнувшись дугой, словно её догнала тяжелая катапульта, подарив разящий удар в пятую точку – резкий факел распавшейся на шесть языков боли перечеркнул её задницу – кожа просто лопнула и глубоких ран неё ливом хлынула кровь!

Верка заорала! Второй удар причинил ей еще большую боль

— ААААААААААААААААААААААА! СУУУУУУУУУУУУККККККИИИИ! – завопила девушка когда третий удар вырвал из неё жирные струи крови…

Степан замахнулся, продолжив избиение Верки видя как из задницы ливом льет кровь, он не останавливался, нанося удар за ударом по трепещущей алой плоти.

Ее тело выгнулось, содрогаясь от боли. Крик метался по камере пыток, отражаясь от сырых каменных стен. Прежде чем он затихал, на ее тело обрушился новый удар. Она уже не кричала – надрывно хрипела – билась, пытаясь вырваться из крепких пут, разбивавших вначале её попу, а потом и спину ударов.

Верка завертелась на руках, словно стараясь уйти от немилосердных ударов, но сделала только хуже – хлесткие молниеносные, жалящие удары палачей теперь разрывали её ребра, касаясь живота, а вскоре и грудь были тронуты не знающими боли кнутами – кровь текла рекой, а она все кричала и кричала.

Степан а когда и Сатыкова лично били по уже разбитой в кровавое месиво спине, били с двойной жестокостью, били вкладываясь в каждый удар, нанося один за другим безжалостные удары, вкладывая в них всю свою чудовищную силу.

— Ааааааааааааааа, — а с каждым ударом из её спины вылетали брызги крови… сплошная кровавая рана, а удары кнутов все падали и падали.

Верка теряла сознание, её приводили в чувство ледяной водой и продолжали сечь!

Она билась в истерике, по щекам стекали ручейки слез, а безжалостные палачи продолжали кромсать кнутами её окровавленное тело.

Ей нанесли 30 ударов, прежде чем она вновь потеряла сознание.

Степа выплеснул в ее заплаканное лицо ведро ледяной воды и, задыхаясь, она пришла в чувства.

На пятьдесят восьмом ударе она вновь безвольно повисла, ее голова безжизненно опустилась на грудь.

Степан, включив напор на максимум принялся поливать её ледяной водой, останавливаясь на лице, смывая кровавые потеки, с истерзанного тела…

Верка с трудом подняла гудящую голову – она не сразу поняла где находиться… опухшие от слез глаза застилала пелена, в горле стояла раздирающая сушь, а голова, голова просто превратилась в гудящую жестяную чушку, не соображающую ничего.

— ПИИИИТЬ, — прошептали её губы и в лицо врезалась струя воды – она жадно глотала ледяную влагу, мотала головой, потом закашлялась… вода кончилась… она тяжело дышала все еще висела под потолком – по рукам текла кровь от порвавших кожу браслетов. Но самое страшное, после многочасовой порки, её никто не собирался отпускать…

По общей статистике серийные маньяки это мужчины. Но среди каждого правила есть исключения — тетка Наталья, владелица постоялого двора «У Натальи», по фамилии Салтыкова что присвоила сама себе титул «графиня» из их числа. Тут — истории о ней с ней и про неё.

Читайте также:
Adblock
detector